В руках врага - Страница 123


К оглавлению

123

Хонор промолчала, и капитан, повернув запястье, подняла ее за волосы над креслом. Сила тяжести на Сан-Мартине превышала даже сфинксианское тяготение, и офицер БГБ обладала чудовищной силой. Хонор, превозмогая боль, закусила губу, а голос капитана стал еще более грубым и злобным.

– Ты поняла, что тебе сказано, чика ? – рявкнула она.

– Да.

Хонор заставила себя произнести это единственное слово как можно более ровно и ухитрилась каким-то образом удержаться от облегченного вздоха, когда женщина с довольным смехом выпустила ее волосы. Пульсирующая боль Нимица притупила способность Хонор к восприятию чужих эмоций, однако чтобы распознать злобное удовлетворение этой явно предвкушавшей удовольствие садистки, не требовалось прибегать к телепатии. Было очевидно, что она отнюдь не лишена эмоций и на службу в карательные органы пошла по призванию.

– Вот и хорошо, чика . По дороге в ад тебя ждет еще множество забав. Поверь, тебе мало не покажется, – заявила охранница и откинулась назад в своем кресле. Хонор догадалась об этом по шуршанию ткани мундира.

Харрингтон уже поняла, что оглядываться не имело смысла: никого из своих во втором ряду не было. Стража отделила ее от товарищей, и это наверняка был только первый шаг.

Намерения Рэнсом представлялись очевидными. Карательные органы Народной Республики давно пришли к выводу, что бесследное исчезновение оказывает на общество более сильное воздействие, чем даже публичная казнь. Эта тактика широко использовалась режимом Законодателей, а после переворота стала основой карательной политики новой власти. Политики весьма эффективной, мрачно подумала Хонор, ибо безвестное исчезновение дорогих тебе людей пугает больше, чем смерть. Смерть страшна, но лишь до того, как придет. Ее наступление подводит итог всему, в том числе и страху. А вот если близкие ничего не знают о судьбе пропавшего человека, у них всегда остается безумная надежда на то, что он еще жив и содержится в тайном заточении. А надежда позволяет властям держать друзей и родных пропавшего в покорности, гипнотизируя их иллюзией возможности возвращения того, кого они любят.

Правда, с Хонор дело обстояло иначе: Рэнсом разыграла этот спектакль перед камерами именно для того, чтобы получить официальный повод для казни. Конечно, она могла и передумать: в конце концов, секретарь по открытой информации запросто могла не выпустить в эфир подготовленный материал, однако Рэнсом явно хотела иного – чтобы все враги, внутренние и внешние, реальные и воображаемые, знали о судьбе Харрингтон. Стало быть, репортаж о ее пленении и казни должен был стать темой специальных выпусков новостей выходивших под шапками «Десница народного правосудия» или «Народ карает беспощадно», всегда предварявших сообщения о «суровой, но справедливой каре», постигшей очередного видного «врага народа». По правде говоря, Хонор удивлялась тому, что ее не расстреляли до сих пор: зачем тащить пленницу на другой конец галактики, если ее запросто можно прикончить в системе Барнетта?

Как ни странно, Хонор не могла заставить себя не задаваться такого рода вопросами, ибо размышления о собственной кончине содержали в себе некое странное очарование. Не потому ли Рэнсом избрала местом казни лагерь «Харон», подумала она, что решила официально признать существование этого тайного узилища? Это означало бы отказ от политики, практиковавшейся в течение десятилетий МВБ Республики Хевен и сохранившейся после замены министерства на Бюро ГБ: в отдаленном уголке сознания Хонор даже промелькнула мысль о том, что ей стоит гордиться ролью катализатора столь значимого события.

В течение семидесяти с лишним лет Законодатели, а следом и Комитет общественного спасения упорно отрицали сам факт существования планеты Аид и лагеря «Харон». Все распространявшиеся на этот счет слухи объявлялись клеветническим вымыслом, распространяемым врагами безо всякого на то основания – в чем Законодателям почти удалось убедить даже разведывательные службы Звездного Королевства. Как отмечали многие аналитики, для поддержания в обществе атмосферы постоянного страха достаточно одних лишь слухов о существовании столь ужасного места, к тому же распускать слухи намного дешевле, чем действительно содержать тайный концентрационный лагерь. Существовали и свидетельства противоположного: немногочисленные восставшие из небытия «реабилитированные» в массе своей держали язык за зубами, однако иногда в обрывках разговоров проскакивало упоминание о планете, официально носившей имя Аид, но именовавшейся побывавшими там не иначе как Адом. Координаты ее оставались тайной БГБ, но все донесения сходились на том, что побег оттуда невозможен и что именно туда были отправлены все сколько-нибудь заметные узники, исчезнувшие в застенках Республики за последние семь стандартных десятилетий.

И вот теперь Рэнсом вознамерилась воспользоваться казнью Хонор для того, чтобы официально признать существование якобы «придуманного» лагеря. На миг Хонор даже воодушевилась, сочтя такое намерение свидетельством слабости: только неуверенность в прочности своей власти и желание подкрепить ее еще большим страхом могли подтолкнуть Рэнсом к раскрытию мрачной тайны. Однако воодушевление тут же сошло на нет: о чем бы ни свидетельствовало принятое решение и каковы бы ни были его долгосрочные последствия, ей, Хонор Харрингтон, этих последствий не увидеть. Она понимала это, как понимала и другое: Рэнсом и выполняющая ее приказы охранница добиваются, чтобы ощущение беспомощности и безысходности раздавило ее как личность еще до казни. Память Хонор, словно заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивала слова Корделии, явно стремившейся вбить в ее сознание мысль о том, что ни у нее, ни у Нимица нет будущего. Это погасило последние тлеющие угольки надежды, заставив Хонор осознать свое положение с ужасающей ясностью, однако принесло и своего рода облегчение: терять больше было нечего. К ее сознанию услужливо подкрадывалась апатия.

123